Массовая иммиграция последних десятилетий трансформировала наиболее развитые западные общества. Она сделала это в экономической, социальной, культурной, а также в политической сфере.
И она поставила проблемы, на которые у нас всё еще нет ни четкого ответа, ни эффективного решения. Часто эти дебаты велись в рамках слишком упрощенной дихотомии: проиммиграционные левые против антииммиграционных правых. Но сегодня этого разделения уже недостаточно.
Один из самых точных анализов на эту тему принадлежит британскому писателю Дэвиду Гудхарту. В своем эссе «Дорога куда-то» (The Road to Somewhere), опубликованном в журнале Prospect, он пытается понять, как иммиграция повлияла на открытые общества, с либерально-консервативной точки зрения, которая нелегко вписывается в традиционные схемы.
Исходная точка Гудхарта заключается в том, что пока приток людей не стал массовым, больших проблем не возникало. Люди спокойно относились к тому, что государство всеобщего благосостояния заботилось и вновь прибывших. Но когда объемы выросли, а культурное разнообразие стало более заметным, возникла напряженность. Многие начали задаваться вопросом, имеет ли смысл распространять социальную помощь на тех, кто еще не внес свой вклад в систему или не разделяет ценности большинства. Этот конфликт — не только экономический. Он, прежде всего, культурный.
Гудхарт разделяет людей на две группы: тех, кто родом «из какого-то места» (Somewheres), и тех, кто «из ниоткуда» (Anywheres). Первые укоренены в местном сообществе, обычно более социально консервативны и имеют более низкий уровень образования. Вторые, напротив, космополитичны, имеют высшее образование и более либеральные ценности. Именно это разделение, а не классическое деление на левых и правых, структурирует сегодня значительную часть политики.
Быть «из какого-то места» означает жить в районе, где ты знаешь почти каждого, иметь связи и чувствовать себя частью общей истории. Но это также означает быть более уязвимым перед последствиями социальных изменений: конкуренцией за менее квалифицированные рабочие места, давлением на рынок жилья и государственные службы, а также культурной нестабильностью. Тех же, кто «из ниоткуда», как правило, отличает жизнь в более благополучных районах с меньшей подверженностью переменам, и они склонны смотреть на проблемы с моральной или академической дистанции. Именно в этой группе расцвели такие идеи, как некритический мультикультурализм или интернационализм.
В Великобритании, где это явление началось раньше, оно изучено лучше. Там поняли, что многие из нынешних противоречий связаны вовсе не с расизмом или ненавистью к иностранцам, а с ощущением, что общественный договор расторгнут. Если я вношу свой вклад, соблюдаю правила и усердно тружусь, я рассчитываю на защиту со стороны системы. Но если я вижу, что кто-то только что прибывший получает столько же или больше, чем я, не пройдя этот путь, чувство несправедливости и обиды растет.
В этом контексте неудивительно, что недовольство выражалось в различных формах. В Брекзите, например. Или в бунтах в рабочих кварталах. А в некоторых случаях — в актах насилия. Недавно в Испании мы столкнулись с необычным событием: протест против нападения несовершеннолетних иммигрантов на местного жителя перерос в беспорядки и столкновения. Это примечательно, поскольку, в отличие от того, что обычно происходит в других странах, на этот раз насилие исходило со стороны местных жителей в отношении иммигрантов, а не наоборот. Насилие не ново, оно выражает разрыв с системой. Для одних — потому что они чувствуют, что она никогда не давала им шанса. Для других — потому что они считают, что теперь система оставила их в стороне.
В одной из своих последних статей в El País Марио Варгас Льоса предупреждал об опасности коллективных идей, отравленных предрассудками, и отмечал, что их могут перенимать как массы, так и элиты. Он также осуждал эгоизм некоторых предпринимателей, использующих дешевую иммиграцию в обход закона ради увеличения прибыли в ущерб работникам. Вы можете ознакомиться с материалами в El País.
Потому что большая часть иммиграции происходила не по гуманитарным, а по экономическим причинам. Компаниям нужна рабочая сила, пусть даже и без документов, чтобы удерживать расходы на низком уровне. Эта логика подпитывалась как левыми, так и правыми. Одними — из-за их интернационалистских идеалов, другими — из-за интересов бизнеса. Результатом стала миграционная политика без контроля, без осмысления и без общественного консенсуса.
Наиболее видимым последствием стал гнев тех, кто чувствует себя проигнорированным. Тех, кто «из какого-то места». Для них изменился район, изменилась школа, изменилась больница. И никто не спросил их, хотят ли они этих изменений. Им говорят, что они должны адаптироваться, быть толерантными, открытыми. Но им не предлагают инструментов для этого и не признают их дискомфорт легитимным. Это подпитывает ресентимент и дает крылья популистским дискурсам.
Речь не идет о закрытии границ или об отторжении тех, кто приезжает. Но также и не о том, чтобы жить в моральном пузыре, игнорирующем издержки перемен. Необходима серьезная миграционная политика с четкими границами, реальной интеграцией и вниманием к социальной сплоченности. Необходим также новый способ смотреть на реальность — без клише, без догм, без морального превосходства.
Потому что если мы продолжим игнорировать это недовольство, если продолжим отрицать существование проблемы, проблема будет расти. И расти она будет с обеих сторон. Как среди тех, кто чувствует себя покинутым, так и среди тех, кто чувствует, что их никогда не принимали. И именно это должно беспокоить нас больше всего.
